Ай да Туреханов, ай да сукин сын!
Дело 27.04.2017| 2420
Казахстанский дизайнер, архитектор Нурлан Туреханов принял участие в спецпроекте «Уроки отца» и рассказал Gagarin.tm о том, как его воспитывали.

Отец в моей жизни появился поздно. Когда я был совсем маленьким, меня отдали бабушке, с которой я прожил до десяти лет. Потом родители забрали меня обратно, и мы жили впятером: папа, мама, я и две младшие сестренки.

Отношения с отцом были достаточно жесткие. Не помню, чтобы он меня чему-то учил. Наказывал — это было. Впрочем, если через палку тоже учат, тогда да — учил.

Помню радостный момент. Мне было десять лет, а отец вернулся из Нижнего Новгорода (в те времена — город Горький), где два месяца был в командировке. Он привез оттуда невиданные для наших южных областей (мы жили в Таразе) коньки, очень красивую клюшку, пару мячей, в общем, целый чемодан подарков, которые мне позволяли занимать очень хорошие позиции во дворе. Ведь если у тебя есть мячик, все тебя хотят. Мне, в принципе, и до этого не было дискомфортно, а тут просто популярность какая-то свалилась.

Психологи утверждают, что мы делаем с другими людьми то, что в детстве делали с нами. И что можно провести параллель между тем, как воспитывали нас, и тем, как воспитываем мы. А я могу провести перпендикуляр. У меня трое детей — две дочери и сын. Старшая девочка от первой жены, заканчивает учиться дизайну, младшие еще ходят в школу. Чему я их учу? Объясняю, как вести себя в обществе, как держать себя, развиваю в них уверенность в себе — говорю, что раз они появились на свет, они лучшие. Рассказываю, как важно обладать теми или иными возможностями, научиться играть на музыкальных инструментах, как это здорово — уметь рисовать, лепить, прыгать, сочинять и рассказывать стихи. Это все то, чего с нами не делали.

Наше поколение воспитывали достаточно жестко: мы своим существованием не должны были обременять родителей и создавать им проблемы. Сейчас народ стал добрей, а вот те, кто еще старше меня был, рассказывали, что родители привязывали их за ноги и опускали в колодец вниз головой. У нас такого, конечно, не было, да и с синяками я тоже не ходил. Но и счастливую историю о том, как мы вместе с папой катались на санках, я рассказать не могу.

Отец никогда со мной не сюсюкался, не говорил: «Садись, буду тебя учить». Иногда спрашивал, как дела в школе, если что-то не получалось, через палку доходило. Если получалось, то и слава богу — не мешай, на глаза не попадайся. Бывало, он ходил на родительские собрания в школу. В такие моменты я понимал, что идет заседание суда. Сейчас вернется и, возможно, будет бить. Я, честно, не понимаю, почему так было заведено. Я был нормальным ребенком, учился хорошо и до сих пор не понимаю — за что? Неужели учительница настраивала против нас и говорила — придете домой, избейте своего ребенка? Бред. Как по мне, надо было ставить меня на табуретку и закармливать печеньем с конфетами. Психологически это было непросто, как будто солнечное затмение наступало. За что бить? Школу мы, что ли, поджигали? Обычные дети были.

Нет, обиды на отца никогда не было. Мы его просто боялись, не осмеливались обижаться. А если была ситуация, что мы его не боимся, мы радовались. Обидеться можно на друга, даже на мать можно обидеться, что против отца настроила, а вот на отца — нет. Как небесную кару получаешь, и все.

Человека можно и на 20 лет отдать бабушке, а потом в течение одного вечера вернуть расположение к себе. Но отец сделал это не сразу. Наверное, потому, что сам не умел, ведь он рос без отца — его забрали на войну. Он даже и без матери рос, в те голодные годы его тоже куда-то отдавали, чтобы хоть как-то содержать. Это дети военных лет. Сейчас у меня с ним прекрасные отношения. Мы оба поумнели.

Мы — дети своих родителей. Я знаю, что мой отец — хороший человек, надеюсь, что и я тоже. Но какого-то особого сходства с ним, кроме фигуры и осанки, не нахожу, может, я не наблюдательный? Впрочем, я и не хотел быть похожим — ни на него, ни на кого-то еще. Ведь это — предательство себя. Я всегда хотел быть тем, кто я. А когда в школе мы писали сочинение на тему кумиров и надо было кого-то указать, я написал: Штирлиц.

С родителями я жил всего 6 лет: с 10 до 17, а как окончил школу, уехал. С 10 до 12 — это было время трагедий, мы притирались друг к другу, ведь я практически попал к другим людям. Сейчас думаю, что у них от этого стресс был даже больше, чем у меня. Представьте, они как-то жили все эти годы, потом раз — другой человек пришел. Со своими мыслями, мировоззрением, отношением, мнением, привычками и вкусовыми пристрастиями.

Бабушка меня очень любила. Воспитывала при этом просто — как ягненка. Следила, чтобы я был накормлен и не замерз. А мысли в меня вкладывала тетя, младшая сестренка отца. Она учила меня читать, учила немецкому языку, приносила сказки, книжки, комиксы, говорила, каким нужно быть — добрым и благородным. Я же это все раскладывал по полочкам. Мне тогда было 5-7 лет, период, когда все впитываешь, как губка. Из того, что было в моей жизни в пять лет, я помню гораздо больше, чем в 25 или 35. Я очень хорошо помню запахи, настроения, ощущение себя человеком в этой жизни. Помню, как тетя говорила, что я умный, и мне это нравилось. Я это принял — почему нет?

Однажды я очень обрадовался тому, что сделал отец. Дело было в армии — я служил в Казахстане, но далеко от дома, рядом с китайской границей. И вот где-то через год службы получил от отца два больших длинных письма подряд. Конечно, я не ждал от него ничего такого, это был приятный сюрприз. Я тогда понял, что у него есть литературный талант — так красиво было все написано. Сами письма не сохранились: на радостях поделился ими с друзьями, они пошли по части, да так и потерялись. И это хорошо, потому что, получается, ни у кого такого отца не было, а у меня был. И он прислал мне такие письма, которые люди из одного подразделения в другое передавали, брали с собой в караулы, читали, возвращали, снова брали. Я помню, о чем эти письма, но не смогу процитировать ни строчки. Они были о том, кто есть мужчина, человек, что такое отношения с обществом, с женщиной. Очень интересные вещи. В армии сложно заставить людей читать, тем более чужие письма, написанные мелким почерком. Но там было пронизывающе. Я испытал не только чувство удовлетворения, что он это сделал, но и чувство гордости: все-таки он помнит обо мне и выделил время, как минимум два вечера. Не скажу, что это сильно поменяло что-то в моей жизни, но поменяло мое отношение к нему. Правда, после армии, лет через 10-20, когда я рассказал ему про эти письма, он сказал: «Знаешь, а я и не помню».

На выбор профессии отец почти не повлиял. Я с детства хотел стать военным летчиком и был достаточно инерционен в своих желаниях. Как захотел в первом классе стать летчиком, так и не рефлексировал на эту тему больше. В первом классе все мечтали быть летчиками, ну или моряками-космонавтами. На дворе стоял 1971 год, Гагарин в космос уже слетал. Помню, как потом я поймал себя на мысли, что летчиком из моих одноклассников быть уже никто не хочет, а я все еще хочу. И когда в 8-9 классе отец спросил меня, какую профессию я выбрал, я ответил — хочу стать военным летчиком. Отец посмотрел на меня так и спрашивает: «Ты идиот, что ли?» Я подумал, может, действительно, идиот? Вроде нет. В итоге я подвинулся с военного летчика на гражданского, вот и все его влияние.

Но гражданским летчиком я, как видите, тоже не стал. Когда поступал в училище, не прошел медкомиссию по зрению. Потом год работал в аэропорту, пытаясь восстановить зрение. Не вышло. И когда уже по объективным причинам я не смог стать летчиком, то понял: надо изменить мечте и выбрать другую профессию.

Я решил изменить с дизайном. Вообще по образованию я архитектор, отучился в Алма-Ате. В СССР дизайн как-то не приветствовался, но архитектура — практически то же самое, только чуть более глобальное. А работал я всю жизнь в дизайне, потому что законы гармонии одни и те же.

Главное, чему я учу своего сына, — как не потеряться в жизни, понимать, в какую сторону ее направить. Он должен быть жизнепорождающим человеком, делать жизнь, генерировать обстоятельства вокруг себя, а не попадать в них. Ты хочешь, чтобы было так, и ты это делаешь. Остальные вещи второстепенны. Я и сам пытаюсь так жить. Если я хочу, чтобы вокруг меня были какие-то люди, обстоятельства, ситуации, я не жду, что мне кто-то что-то подскажет — делаю все сам. Я —художник, я — творю.

Что мной двигает? Если все совсем упростить, то слава и деньги. А если не упрощать, то это ощущение, о котором Пушкин написал Вяземскому: «Ай да сукин сын». Мне нравятся моменты, когда я могу так о себе сказать. Я чувствую, что не зря родился, что смог что-то придумать, чего-то добиться, и сделал это не грубой силой, связями или напором, а с помощью ума родил красивую ситуацию во вселенной, и другие люди от нее тоже кайфанули. Вот это состояние для меня — очень близкое к счастью. Наверное, это счастье и есть.


Текст: Елена Шкарубо

Фото: Георгий Чумаков

Gagarin рекомендует
Рекомендуем
Если заголовок не большой но нужно добавить подзаголовок
  • Технологии
  • 25-02-17 | 500
Если заголовок не большой но нужно добавить подзаголовок
  • Технологии
  • 25-02-17 | 500